Иван ЧАЛИН

РОССИИ ЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Повесть

С О Д Е Р Ж А Н И Е:

От автора

Часть первая. В поисках Истины

Часть вторая. Горькая Истина

От редакции


Маме посвящаю.
Автор
   

ОТ АВТОРА

Как-то в одном из наших российских патриотических изданий попалось мне на глаза стихотворение, которое заканчивалось следующим четверостишием:

"Народ наш все-таки проспится.
Настанет новый, светлый, век.
И, как бывало, пригодится
России честный человек".

Две последние строчки вызвали раздумье: честный человек еще только пригодится России - в будущем; а нынче, значит, оный России пока не годится. Это так. Но отчего   т а к ?

Надо на реальном примере проследить механизм взаимодействия нашего, российского честного человека с нашими, российскими, проблемами - через его, человека, искания.

Хорошо бы знать   т а к о г о   человека с   т а к и м и   исканиями (если таковой есть или хотя бы не так давно был).

Я стал перебирать в памяти родных, близких, знакомых и остановился на одном, коего знавал в течение тридцати лет, постоянно общался с ним в разговорах и видел его в действиях (употребляю глаголы в прошедшем времени, ибо он ушел от нас в мир иной); у меня остались от него многочисленные записи и немногие публикации. Несколько дней я просматривал все это и окончательно убедился: сей человек редкой, а потому типичной для России честности; посему решил, что рассказ о нем и, главное, о его исканиях истины может представить интерес для нашей российской публики - современной и, особенно, грядущей.


Часть первая

В ПОИСКАХ ИСТИНЫ


Надо помнить, что один из честнейших
писателей наших однажды заявил:
"Я умираю оттого, что я был честен".
Это - чугунные слова! И нигде, кроме России,
эдак не сказано. В этом - всей нации,
всему обществу упрек брошен, упрек
заслуженный. Но, если умирали оттого,
что были честны, ведь и пить могли оттого же?

Н.Е. Каронин-Петропавловский

В России честный человек - что-то
вроде трубочиста, которым няньки
пугают маленьких детей.

А.П. Чехов

Быть честным на Руси очень дорого стоит...
Вечная память честным людям!

М. Горький-Пешков

Голиков Александр Николаевич (назовем так нашего времени героя) родился в российской глубинке за несколько лет до незабываемого 1941 года от сплава любви рабочего-рязанца и крестьянки-тамбовчанки - то бишь от родителей самых что ни на есть русских-прерусских, да еще из тех (по социальному положению), благодаря кому вершится жизнь им нашей грешной планете.

Моментом, с которого наш герой начал помнить себя, были бомбежка и расстрел мирных жителей на окраине города Ленинграда, где он с мамой и братом жил по месту службы отца, ставшего к тому времени военным (отец с 22 июня 1941 года находился на фронте). Бомбежку и расстрел из авиапулеметов вели немецкие летчики-оккупанты с самолетов "люфтваффе" Геринга. Глаза малолетнего Александра увидели, как раскрылся - от пули или осколка - пополам череп его старшего брата, тоже ребенка. Сам Саша был ранен в ногу (к счастью, легко, но большой шрам на его левой ноге остался на всю жизнь). Второй момент, особенно запомнившийся ему, тоже из времени ленинградской блокады, но уже в конце ее. После прорыва блокадного кольца началась эвакуация блокадников. Его мама, находившаяся с ним на одном из вокзалов Ленинграда, в толпе людей, ринувшихся к поезду, упала в обморок; с нею упал и он. Обоим грозил риск быть затоптанными. И вдруг на помощь им ринулись мужчины в морских бушлатах; расчистив путь, подхватили его и маму на руки и так, на руках, перебросили их к одному из вагонов стоящего поезда. (Этот его "полет" на сильных руках моряков ему потом часто снился.) В вагоне моряки снабдили их сухарями, а один подарил ему бляху от матросского ремня и сказал: "Ну, пацан, расти и живи ЧЕСТНО, а не то найду и отстегаю вот такой бляхой!"

А потом настал 1945 год.

"Год 45-й. Отгремели беды.
Взвились фанфары в небо, золотясь.
И прогремел такой Парад Победы -
Не смела пикнуть никакая мразь!"

(Это стихотворение будет написано им пять десятилетий спустя.)

Приехал с фронта отец, подполковник, вся грудь в орденах и медалях, забрал сына а жену, и поехали они все вместе к очередному месту службы отца - на Дальний Восток. Потом были Сибирь, Урал, Прибалтика и - снова Ленинград (сюда отца отправили на годичные курсы усовершенствования комсостава). Сменил Саша Голиков к началу пятидесятых годов одиннадцать школ - ленинградская стала одиннадцатой, последней, десятый, выпускной класс.

В те годы почти все выпускники-мальчики рвались в военные училища - главным образом, в морские и авиационные. Конечно, Саша рванул в морское и прорвался сквозь огромный конкурс. Тут, надо сказать, был им совершен первый и единственный в жизни... обман: зрение у него оказалось не очень острым для морского (как и для авиационного) училища - пришлось медкомиссию при помощи "военной хитрости" обойти (между прочим, так не один он в то время поступал - из тех, кто хотел стать военным, несмотря на отклонения у них в состоянии здоровья).

Но по окончании первого курса обнаружилось, что зрение еще несколько ухудшилось, и его вынуждены были, несмотря на хорошие успехи и примерное поведение, отчислить из военно-морского училища - предлагали ему на выбор в сухопутные перевестись, да он по молодости ума не согласился.

Уехал в Башкирию к родителям (отец к тому времени уже в Уфе служил), поступил на тамошний многоорденоносный завод учеником слесаря-сборщика и проработал год, одновременно отучась на втором курсе вечернего факультета уфимского вуза.

По истечении этого срока он, как достигший призывного возраста (тогда это было 19 лет), получил повестку-призыв в Советскую Армию.

Здесь мы сделаем краткий отход от, так сказать, "физики" биографических фактов героя к "лирике" таковых. Ибо герой наш был в жизни и "физик", и "лирик".

Один из "лирических" фактов его биографии заключается в том, что он, десятиклассник одной из мужских школ одного из районов Ленинграда естественным образом впервые в жизни не на шутку, а всерьез влюбился в десятиклассницу одной из женских школ того же района Ленинграда. Ее звали Т.Ч. Именно эти две буквы будут несколько лет ставиться над стихотворениями и текстами песен Александра Голикова. И вот. Когда наш семнадцатилетний А.Г., поступив в военно-морское училище, проходил "курс молодого матроса" в Кронштадте, он сочинил песню (то есть стихи с мелодией) "Кронштадтские огни" - как не трудно догадаться, - для Т.Ч.:

"Как хорошо с тобою рядом,
когда, родная, мы одни,
когда любви в награду
нам светили у ограды
все кронштадтские огни".

Надо сказать, что А.Г. музыкальной грамоты не знал всю жизнь, но на гитаре с детства умел аккомпанировать и музыкальный слух имел. Так вот, песню, едва не первую им сочиненную, "Кронштадтские огни" А.Г. под собственный аккомпанемент на гитаре спел своей возлюбленной, спел сокурсникам и... все дела. Через год, как известно, он отчислился из училища и уехал из Ленинграда. А через несколько лет стал слышать эту свою песню в разных краях страны, но - под названием "Бакинские огни"... Правовая, юридическая, сторона в таком вопросе, как авторство, А.Г. никогда не интересовала (как, впрочем, и всего сочиняемого им). Оставим и мы ее и вернемся к факту призыва его в ряды Советской Армии.

Итак, он получил повестку о явке на призывной пункт военкомата. Отец, к тому времени полковник, имел возможность сделать ему отсрочку от призыва на год с тем, чтобы он смог поступить (перевестись с вечернего) на дневное обучение, с которого в армию не брали (на дневном были военные кафедры, которые выпускали окончивших вуз в звании офицера-лейтенанта). Но отец не мог этого сделать (по совести) и не сделал. Александр Голиков стал служить в береговой артиллерии аж на острове Сахалин.

Здесь мы опять сделаем отход - на этот раз весьма серьезный: начнем страницы большой дороги, длиною в сорок с лишним лет - поиска Голиковым Истины в одном вопросе, касающемся жизни и смерти государства. Союза Советских Социалистических Республик. СССР.

ИЗ РАЗГОВОРА АЛЕКСАНДРА ГОЛИКОВА СО СВОИМ ОТЦОМ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ ТЕКСТА СЕКРЕТНОГО ДОКЛАДА ХРУЩЕВА НА XX СЪЕЗДЕ КПСС, КОТОРЫЙ ОТЕЦ ВЗЯЛ ДЛЯ НЕГО НА ОДНУ НОЧЬ.

А.Г. - Это все о Сталине - правда, батя? О.: Как тебе сказать: и да, и нет; слишком много сумбурного и мелочного...
А.Г. - "Завещание" Ленина разве скрывалось Сталиным? Вот же 10-й том сочинений Сталина, выпущенный в 1949 году, т.е. при жизни Сталина, в нем речь Сталина на заседании объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 23 октября 1927 года, стр. 173-177...
О.: А ты задай этот вопрос Хрущеву.
А.Г. - Каким образом?
О.: Письменно. Как комсомолец, тем паче зам. секретаря. Только я тебе этого совета не давал. Ты сам уже совершеннолетний...

МОСКВА, ЦК КПСС, ТОВАРИЩУ ХРУЩЕВУ НИКИТЕ СЕРГЕЕВИЧУ
ОТ ЧЛЕНА ВЛКСМ, ЗАМЕСТИТЕЛЯ СЕКРЕТАРЯ БЮРО ВЛКСМ ЦЕХА...

Уважаемый Никита Сергеевич!

В Вашем докладе о культе личности, который нам, комсомольскому активу завода, недавно зачитали, говорится, что Сталин боялся письма ("завещания") Ленина съезду и никогда о нем (письме) нигде не упоминал. Но ведь это не так. Есть речь Сталина на заседании объединенного пленума ЦК И ЦКК ВКП(б) 23 октября 1927 г., где он говорит следующее: "Теперь о "завещании" Ленина. Здесь кричали оппозиционеры, - вы слыхали это, - что Центральный Комитет партии "скрыл" "завещание" Ленина. Несколько раз этот вопрос у нас на пленуме ЦК и ЦКК обсуждался, вы это знаете. (Голос: "Десятки раз".) Было доказано и передоказано, что никто ничего не скрывает, что "завещание" Ленина было адресовано на имя XIII съезда партии, что оно, это "завещание", было оглашено на съезде (голоса: "Правильно!"), что съезд решил единогласно не опубликовывать его, между прочим, потому, что Ленин этого не хотел и не требовал..." и т.д.

В этой связи нам, комсомольцам, не совсем понятно Ваше заявление о якобы замалчивании Сталиным указанного письма Ленина.

Убедительно просим объяснить.

По поручению комсомольского бюро цеха... завода... Александр Голиков".


ОТВЕТ А. ГОЛИКОВУ ИЗ ЖУРНАЛА "КОММУНИСТ":

"На Ваше письмо сообщаем, что в докладе товарища Никиты Сергеевича Хрущева "О культе личности и его последствиях" на XX съезде КПСС и в последующем постановлении ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. "О преодолении культа личности и его последствий" дана исчерпывающая характеристика Сталину, и мы не можем более ничего к этому добавить. Зам. зав. отделом писем..."

Позже, когда выйдет 45-й том Полного собрания сочинений Ленина (5-е издание), где будет напечатано полностью письмо Ленина к съезду ("Завещание"), А. Голиков будет обращаться к ученым-академикам с дополнительным вопросом: почему при цитировании места из этого письма, где Ленин говорит, что он дает характеристики членам ЦК (в том числе и Сталину) с целью предохранения партии от раскола и в связи с взаимоотношениями Сталина и Троцкого, эти два условия выпускаются и вместо них в цитате ставится многоточие, что искажает смысл ленинской характеристики, и - именно Сталину; ну, допустим, сначала это сделал Хрущев, а после него - что мешает воспроизводить цитату полностью? Ответы он получал похожие как две капли воды на вышеприведенные. Это его "заводило", и он снова и снова продолжал искать истину... чтоб иметь право однажды (в сердцах) сказать: "Истину не знает никто: одни - потому что не хотят, а другие - потому что им некогда! Главное, что меня поражает, - недоумевал он, - почему я вижу (то-то и то-то), а другие - нет". Он даже не мог позволить себе предположить, что он умнее других; он просто думал, что если каждый вникнет в такой-то вопрос, то безусловно в нем разберется. Нужна, считал он, только честность в подходе к любому вопросу.

Вот с таким человеком встретился я и прослужил два года на острове Сахалин. Внешне он ничем особенным не отличался от других ребят срочной службы. Полусредний рост (170 см), полусредний вес (65 кг), темно-русые волосы. Правда, выделялись его глаза - зеленые, они светились как-то по-особенному ясно, будто звали, манили за собой куда-то. Если верить утверждению "глаза - зеркало души", то душа его была ясной, откровенной и зелено-молодой.

Шла вторая половина 50-х годов. В Советской Армии еще царили дух Победы и воинская дисциплина. Офицерский и старшинский состав в большинстве своем состоял из участников Великой Отечественной войны - если не с Германией, то с Японией. Отношение старших к младшим (по званию) было отеческое, братское. Забота о солдате занимала первое место. Офицер или старшина, приведя с ученья свою роту, свой взвод, прежде всего, обязаны были накормить подчиненных им солдат, расположить их на отдых, а потом уже идти питаться и отдыхать самим. Всякое унижение исключалось, как правило; а если случалось, то рассматривалось как ЧП (чрезвычайное происшествие). "Дедовщина" - такого слова не имелось в Вооруженных Силах СССР тех времен.

"Благодарю, благодарю судьбу свою
за то, что я в далекой юности когда-то
шагал в армейском героическом строю
в высоком звании Советского Солдата", -

напишет позже Александр Голиков.

Прослужили мы с ним два года (на Сахалине, Курилах и Севере полагалось служить в армии вместо трех на год меньше - два) физически трудно, но легко морально. Он имел авторитет в верхах и в низах благодаря своему открытому и веселому нраву, смелой прямоте, уму, крепкому чувству товарищества (в суворовском смысле: сам погибай, а товарища выручай) и почти фанатичной любви к армейскому распорядку и строгой дисциплине. Тогда все эти качества ценились или, говоря по-интеллигентски, к о т и р о в а л и с ь - в стране вообще, в армии в частности, а в отдаленных от столицы краях о с о б е н н о.
А как со спортом и... любовью? Спортивного, индивидуального, что ли, увлечения у него тогда не было (это позднее стал бокс), он показывал неплохие результаты в беге на средние дистанции, хорошо играл в футбол в нападении. А любовь у него была одна - Т.Ч., которая его, увы, не дождалась: вышла замуж в Ленинграде за военного моряка. В память об этом увлечении он подарил народу песню - "Прощание с девушкой" (под таким названием текст ее был опубликован в газете "Тихоокеанская звезда"). Тогда ее всерьез не приняли маститые поэты (о композиторах не скажу, потому что не знаю), в двух куплетах допустили опечатки - теперь с этими опечатками, даже не замечая, что не в рифму, поют. Вот первый, подлинный текст:

"Сиреневый туман над нами проплывает,
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь,
Уеду я на год, а может быть, на два.
И может, навсегда ты друга потеряешь...
Какие же еще тебе сказать слова?

Последнее "прости" с любимых губ слетает,
В глазах твоих больших тревога и печаль.
Вот тронулся вагон, вокзальный шум стихает,
И вот поплыл перрон в сиреневую даль".

После службы поехали мы с ним поступать в вуз в большой славный уральский город и поступили в политехнический: я - на радиотехнический факультет, он - на строительный.

Началась веселая, неповторимая, незабываемая студенческая жизнь: лекции и семинары, сессии и каникулы, предпраздничные "вечера" (факультетские и общеинститутские) и культпоходы (групповые и объединенные), комсомольские субботники, "вылазки" на природу, стройотряды (летом, между курсами) и, конечно, непременный спутник молодости - спорт. Записались мы в секции: я - в самбо, он - в бокс, я достиг первого разряда, он - кандидата в мастера. Сотрудничал он в институтской многотиражке "За индустриальные кадры" и в сатирическом настенном журнале под названием "Боевой Орган Комсомольской Сатиры" ("БОКС"): писал заметки, юморески, лирические и сатирические стихи.

Успевали всюду. Он - особенно; сказывалась его прирожденная склонность к распорядку и дисциплине. Учились на "хорошо" и "отлично", совмещая учебу с общественными нагрузками и выступлениями на соревнованиях, за что частенько в тот или иной семестр получали повышенную стипендию. Из дома материальной помощи практически не было: у меня была одна мама, у него вскоре один за другим умерли родители (мама от инфаркта, отец от инсульта; годы войны и блокады не прошли бесследно). Поэтому приходилось еще и подрабатывать, чем, вообще говоря, занимались почти все студенты и студентки: ночные сторожа в детсадиках и школах, грузчики в вечерних сменах хлебозаводов, овощебаз и тому подобное, чертежницы-сдельщицы в проектных институтах, слесари-дежурные в жэках и гостиницах; мы с ним, например, как раз и работали через трое суток дежурными слесарями в одной большой гостинице города. Те, кто имел водительские права, в часы пик (утром и вечером) водили маршрутные автобусы и троллейбусы. Работы хватало, люди везде требовались. А по окончании института - тем более: всех буквально с распростертыми объятиями ждали стройки, предприятия, проектные и научно-исследовательские институты. Выпускники - молодые специалисты пользовались большими правами: получали в первую очередь жилье, гарантированные место работы и оклад. Тот, кто не искал "тепленького" местечка и не "пристраивался", имел большую перспективу: только работай да "не мухлюй". Мы по окончании института уехали по направлениям в Уфу: я - на радиозавод, он - на стройку.

Здесь наступает снова пора очередного отхода от хронологии нашего повествования - с тем, чтобы перейти на следующую страницу дороги исканий Истины нашего героя; несколько страниц тому назад данного повествования мы остановились на упоминании ответов-отписок (отговорок), которые Александр Голиков получал на свои законные вопросы о Сталине. Там же мы упомянули, что это его "заводило", и он снова и снова продолжал искать Истину. (Отчего он был таков, не знаем; как говорится, сие Богу одному ведомо; видно, всегда были, есть и будут на святой Руси такие люди - п р а в д о и с к а т е л и ; никто их не толкает на это; никто не просит; никакого "навара" с этого они не имеют - наоборот, терпят муки душевные и неудобства житейские; но проходят путь свой тернистый до конца; как правило, в   о д и н о ч е с т в е).

Во время службы нашенской на Сахалине приехала к нам на гастроли бригада артистов Магаданской филармонии во главе с известным певцом Вадимом Козиным. Из выступлений Хрущева и публикаций всегда верхам подданной прессы мы, кроме всего прочего, слыхали, что так называемый отныне "мерзавец" Сталин, создавший в стране "многомиллионный" лагерь "безвинно" осужденных, сажал туда в числе прочих и артистов наших: Козина, например, Русланову и т.д. Так вот, не кто-нибудь, а именно Голиков по окончании концерта пошел за кулисы и попросил выйти к нему Вадима Алексеевича Козина. Кто-то из артистов крикнул: "Вадим, к тебе!" Выбежал Козин с бутылкой лимонада в одной руке и печеньем в другой (перекусывал после выступления), удивленно уставился на сержанта, сказав: "Слушаю вас". Голиков объяснил, что хочет задать ему вопрос, на который может ответить только он, Козин. (Голикову всегда было трудно вызвать на беседу с собой знаменитых людей. Причина противления, исходящего от знаменитости, ясна. Если журналист, например, представляясь как посланец газеты, журнала ли и т.д., или, скажем, диссертант-историк, философ ли и т.п., были с первого мгновения понятны - более-менее - знаменитости: нужен материал в газету или для диссертации, то Голиков, действующий, так сказать, сам от себя, сразу озадачивал: з а ч е м или д л я ч е г о это ему нужно? Так было у него всегда и со всеми без исключения.) Козин поперхнулся. "Какой вопрос, кому, зачем и что нужно?" - примерно так спросил он наконец, глядя в глаза человеку в солдатской форме. Но, видимо, что-то расположило его в облике ли, в глазах ли солдата, и Козин согласился принять его на следующий день в номере гостиницы. Пришлось Голикову идти к замполиту роты (ротного почему-то тогда не оказалось) за увольнительной, а поскольку он всегда говорил только правду, замполит роты узнал и "хобби" сержанта, между прочим, отличника боевой и политической подготовки: поиск Истины в оценке товарища Сталина (в то время однозначно заклейменного с высоких трибун, как "отъявленного мерзавца"). Замполит роты повел его к замполиту части. То ли то, что оба замполита были фронтовиками (ходили в атаки с кличем "За Родину, за Сталина!"), то ли потому, что они выли просто умные люди, то ли по какой другой причине (вообще Голикову, как он признавался, везло на умных и просто порядочных руководителей примерно до конца 60-х годов), но ему было разрешено не только увольнение на полдня, но и дано как бы благословение на его благородное дело. Вопрос, заданный Голиковым Козину, заключался в выяснении локальной, "козинской", истины: действительно ни артист был "безвинно" посажен в "ужасные сталинские лагеря"? Наверное, Козин сказал не всю правду, но и сказать неправду столь необычному поклоннику его таланта он, смеем предположить, тоже не мог. Тем более дальнейшее поведение Вадима Алексеевича в отношении Сталина и СССР можно считать порядочным. Да и сам он, насколько известно, был человеком порядочным. Кстати, он пережил свое 90-летие, оставаясь жителем Магадана. Так вот, ответ Козина сводился к следующему: посадили его за дело (то ли за спекуляцию - перепродажу импортного барахла, то ли еще за что-то подобное); ни в каких лагерях он, как и Русланова, не сидел, а сразу же был направлен на "исправление-перевоспитание" по своей профессии, как и Русланова: организацию филармонии в отдаленных от столицы местах - он в Магадане, Русланова в Уфе. Через десятилетие при встрече Голикова с Руслановой все это подтвердилось и в отношении ее. Между прочим, Лидия Андреевна, которой было уже под 80, у нее с трудом передвигались ноги, на прощанье (при отъезде со своей последней гастроли, в Уфе) обняла и перекрестила Голикова, произнеся тихо: "Дай Бог тебе, Саша, найти Правду".

Встречался на Сахалине Голиков еще с несколькими людьми, "сидевшими при Сталине". Это положило начало его картотеке на репрессированных при Сталине. Тогда же у него возникла идея по способу вычисления процента осужденных от общего числа населения при Сталине. Этот способ состоял в следующем: в общежитии, в группе, в поезде и т.д. есть возможность спросить почти каждого человека, который разговорился на тему репрессий, были ли у него - и если были, то сколько - репрессированные родичи или близкие и дополнительно, по возможности, на основании какого обвинения. Голиков так и делал. Менее через пять лет им были накоплены данные, по которым с весьма небольшой погрешностью можно было сделать вывод: репрессированных при Сталине было по крайней мере раз в десять меньше, чем в данных прессы и в россказнях "безвинно" пострадавших. Несколькими годами позже им был сделан и второй вывод: о том же самом репрессированном могут говорить в разных точках страны (по их месту жительства) его родичи и близкие, как то: жена, мать, отец, дети, братья, сестры, племянники, внуки и т.д., создавая поневоле миф о массовости осужденных при Сталине. Был и третий вывод: почти никто из родных и близких репрессированного толком не знал да и, главное, не пытался узнать хотя бы приблизительно суть дела. Каждый или почти каждый ссылался на невозможность, недоступность выяснения или на свою занятость (неимение свободного времени). Каждого или почти каждого устраивала простота объяснения причины "посадки" его ближнего: рассказал анекдот за столом, а ночью пришли, взяли, куда и на сколько отправили, не сказали; потом через двадцать лет узнали, что расстреляли. То, что в подобном случае (если допустить, что таковой в точности имел место) могло быть несколько вариантов - к примеру, сознательная ложь тех же близких, чтобы скрыть истинную причину ареста виновного, - повод для недругов, занимавших ответственные посты в местных властных структурах, расправиться с неугодным им лично и прочее - даже не приходило этим "объяснителям" в головы. "Было при Сталине - значит, виновен Сталин!". И - баста! Голиков поначалу сочинил, как ни странно, по этим выводам что-то вроде юморески. Вот она.

"МНЕНИЕ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ О "СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ" (статистический опыт).
В результате многочисленных бесед с разного рода людьми (советскими) о "сталинских репрессиях" мне удалось установить следующее (подсчитано на 1000 человек):

Все опрошенные разделяются на такие категории:

Имеющие более-менее знания о "сталинских репрессиях" - 250
Имеющие кое-какие знания - 500
Не имеющие знаний - 250

По мотивам, которые толкают их говорить о репрессиях:
Из-за "общих" побуждений - 450
Из-за "спортивного интереса" - 250
Из-за чужих мнений - 295
Из-за собственных - 5

По своему умственному состоянию:
Могут ответить, почему они осуждают Сталина - 200
Не могут ответить - 800

Из первой категории:
Приводят фантастические доводы - 95
Наивные - 104,5
Веские - 0,5

Исследования продолжаются".

Юмор юмором, а все-таки Голиков сделал обобщающий, итоговый, вывод:
При Сталине было два вида репрессий:
- истинно сталинские, против врагов СССР,
- антисталинские, против людей, стоящих за СССР.
Первые делались честными людьми.
Вторые - врагами, пробравшимися во власть, и карьеристами, стремящимися к власти. Этот вид репрессий маскировался под сталинские.

Следовательно, надо разобраться   т щ а т е л ь н о - для того, чтобы отделить первые от вторых. Иначе "карусель получается": простые советские люди в большинстве своем уверены, что их беды в течение тридцатилетнего "правления" Сталина, в том числе и война с гитлеровской Германией, от произвола и слабоумия... Сталина. (Где в это время были все?) Об успехах же при нем даже не упоминается. Но ведь они, успехи, были. Были, да еще какие! И вместо того чтобы эти успехи закреплять, беря все положительное и отбрасывая все отрицательное, идти вперед, мы, кажется, начали топтаться на месте: снижение цен прекратили, дисциплинка захромала, ответственность за порученное дело снижается, да и уверенность вроде у людей поколебалась, больше смотрят на Запад, чем свои проблемы решают. А ведь мы всегда на свои силы надеялись и своими силами чудеса (по мнению Запада) совершали. Но сейчас - что, природа наша оскудела? Специалистов нет? Ум и сметка народные испарились? Нет, братцы, в верхах сидящие! Зря вы сталинские темпы похерили, его методы выбросили за борт, его экономику игнорируете. Да и не сталинское все это, строго говоря. Это всё социалистическое, воплощенное под руководством Сталина. Очнитесь, в верхах сидящие! Разберитесь, если вы действительно ошибаетесь, отделите зерна от плевел - правду от лжи, исправьте плохое, возьмите хорошее и вперед - к мечте человечества, к коммунизму!

Вот таков стал лейтмотив голиковских обращений в верха. Но об этом подробнее ниже. Мы и так забежали вперед, не рассказав о послеинститутском периоде Голикова как инженера-строителя.

Сначала о городе, в который он впервые приехал к родителям после крушения надежды стать моряком; где заводская проходная в люди вывела его; откуда он ушел в армию и куда возвратился по окончании вуза, чтобы прожить и проработать в нем двадцать лет. Этот замечательный город называется УФА, столица Башкирии.

"Под горой высокою
голубой рукав -
Ак-Идель широкая,
а над ней Уфа..."

(Ак-Идель по-башкирски "белая река".) Город, видевший Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева, Ленина и Чапаева, Горького и Шаляпина, Георгия Димитрова и Александра Матросова. Город, где родились писатель С.Аксаков и художник М.Нестеров; город, где творили поэты Мажит Гафури и Мустай Карим, писатели Гумер, Бикбай, Анвар Бикчентаев, артист драмы Мубаряков и балерина Насретдинова, певцы Валеева и Хабибуллин; город, где мирно трудился после войны дважды герой-летчик Муса Гареев. До Советской власти - торговый городок; при Советской власти - крупный индустриальный центр. Население перед Октябрьской революцией - 70 тыс., перед 1941 годом - 250, после войны - около 300, а через двадцать пять лет - миллионный город. Три крупнейших в России нефтеперерабатывающих завода, Башкирский филиал Академии наук СССР, Башкирский академический драмтеатр, Башкирский цирк, Башкирский университет, шесть других вузов, десятки новых промышленных предприятий, десяток новых строительных трестов, тысячи современных жилых домов и административных зданий, сотни дворцов культуры, клубов и кинотеатров, школ и детских садов - и все за только лишь 25 лет, послевоенных лет. А санаториев, домов отдыха, туристических баз и пионерских лагерей - не перечесть! А спортивных сооружений, в том числе круглогодичных крытых плавательных бассейнов, куда был открытый доступ абсолютному большинству работников предприятий и учреждений-хозяев этих спортсооружений и за мизерную плату - всем остальным! А... да что там говорить!

Голиков поступил на работу в трест "Башспецстрой", профиль которого был строительство сооружений водоснабжения и канализации (институтская специальность Голикова) - трубопроводов, насосных станций, объектов по забору воды из природных источников, устройств по подготовке забранной воды до питьевого качества, по очистке использованной воды на предприятиях и в быту; в последнем случае вода называется сточной, и ее без очистки сбросить в водоем (реку, озеро, море) нельзя.

Особое значение с каждым годом приобретало строительство сооружений для очистки сточных вод предприятий нефтепереработки и химических производств (например, заводов по производству гербицидов - удобрений на сельхозполя; тогда все развитые страны буквально помешались на них). И это понятно: нет более вредных стоков для живых водоемов (пожалуй, кроме радиоактивных). А в Уфе к тому времени набирали силу пять гигантов нефтехимии: три нефтеперерабатывающих завода, завод по производству синтетического спирта и завод по производству гербицидов. И все они вместе при выходе на полную мощность должны были сбрасывать, по самым скромным подсчетам, двенадцать с половиной тысяч кубических метров стоков в час, или триста тысяч кубометров в сутки; сколько это будет в месяц и в год, не трудно представить даже без подсчета. И все это количество направлялось в реку Белую (Ак-Идель) - основную водную артерию Башкирии, притока реки Кама, которая, в свою очередь, является притоком Волги. Поэтому очистка их предстояла самая серьезная, на современном (для того времени) научном уровне. Что представляла из себя такая очистка? Во-первых, механическую очистку (задержка песка, твердых предметов и т.п.) на металлических решетках и затем в вертикальных или радиальных отстойниках; эти отстойники представляют собой бетонные резервуары диаметром до 40 метров и высотой до 15 и более метров; строительство (монтаж) их проходит в два этапа: сначала устанавливается сам отстойник из панелей, затем проводится так называемое торкретирование - покрытие внутренних сторон стенок и дна отстойника торкретбетоном (бетон специальной марки, который способен выдержать, не разрушаясь, агрессивные в химическом отношении стоки); само торкретирование тоже включает в себя два этапа: сначала по кругу "бегает" навивочная машина, которая навивает обмотку стальной проволоки, обладающей огромным напряжением, затем на эту плотную обмотку наносится бетон "выстрелами" из специально для этого предназначенной "пушки". Во-вторых, биологическую очистку; это значит то, что не смогла до конца сделать очистка механическая (проще говоря, отстой), доделывает "биология" - колонии специальных живых бактерий (так называемый активный ил), существующих и выполняющих свою функцию (уничтожение загрязнения в стоках) при постоянном наличии растворенного в стоках кислорода; для такого процесса сооружаются так называемые аэротенки, которые представляют собой "бассейн" - длинный (до 100 метров и более) бетонный прямоугольник, разделенный на секции, по дну которого уложены фильтросные плиты (керамические пластинки, через которые снизу продувается мощными воздуходувками кислород, нужный для жизни и деятельности указанных выше бактерий). Вот далеко не полное описание очистных сооружений, необходимых для очистки ночных вод нефтехимзаводов. Еще к этим сооружениям относятся и насосные станции для перекачки стоков, и трубопроводы, подводящие и отводящие стоки, с арматурой (задвижками, вентилями, клапанами и т.п.), иловые площадки для собирания продуктов отработки аэротенков - так называемый избыточный ил (погибнувшие бактерии, впитавшие в себя загрязнения из сточных вод), метантенки (похожие внешне на отстойники резервуары для "сбраживания" избыточного ила, чтобы он уменьшился в объеме и, следовательно, уменьшил площадь иловых площадок), в результате чего ("сбраживания") выделяется метан, могущий сгодиться для отопления местных помещений (например, помещения насосной станции, бытовки и т.п.). Метантенк напоминает мне, что надо рассказать об одном из случаев, характеризующих Голикова как грамотного, способного инженера.

Дело в том, что метантенки перешли в схему очистных сооружений сточных вод нефтехимзаводов по шаблону (аналогии) из схемы очистных сооружений сточных вод бытового вида (это стоки от жилых домов: жизнедеятельности людей). Но бытовые стоки не содержат нефтехимзагрязнений, поэтому там метантенки работают, а на нефтехимзаводах - нет. Трудно сказать, почему по этому поводу тогда не задумывались ученые. Но то, что метантенки не работали ни на одном нефтеперерабатывающем ли, химическом ли и тому подобном заводе, - это факт. Затрачивались средства на строительство метантенков, получали зарплаты пуско-наладочные бригады, но метантенки "тухли" и стояли в общей шеренге действующих очистных сооружений как памятники. Похоже, с этим фактом все начали смиряться: проектировщики, не задумываясь, в проекты закладывают метантенки, строители, не задумываясь, строят метантенки. А злосчастные метантенки на нефтехимзаводах продолжают упрямо... не действовать.

Голиков, естественно, не был бы Голиковым, если бы не обратил на сей прискорбно бросающийся в глаза (если не отворачиваться) факт. Будучи в должности прораба, а вскоре и начальника участка, он, как положено, ознакомился с проектом второй, самой большой, о которой идет здесь речь, очереди строительства очистных сооружений и увидел, что в нем заложено строительство еще четырех метантенков, кроме двух, построенных в первой очереди и стоявших памятниками. Он, верный духу искателя истины, начал выяснять причину: у эксплуатационников, у "пускачей", у научных работников. Ответа не получил (этим вопросом еще не занимались). Взял, сконструировал нехитрую модель метантенка - стеклянную бутыль, в которую поместил порцию избыточного ила и провел несколько циклов сбраживания (точнее, попыток сбраживания). Эти опыты он провел в отведенном для этого уголке цеха очистных сооружений, для которого и строилась вторая очередь. Люди цеха, которым предстояло принять в эксплуатацию эту вторую очередь, быстро поняли его и поддержали. Короче говоря, добились, чтобы четыре новых метантенка из проекта исключить, не строить. Сэкономили немалые государственные (народные) деньги. В дальнейшем на стоках нефтехимзаводов в схеме очистных сооружений метантенки были заменены вакуум-фильтрами.

Подобных случаев у инженера Голикова было немало. Вот еще один пример. Это касается системы водоснабжения. В ней - на воде, тоже для бытовых, а не технических нужд - во избежание биологического обрастания трубопроводов, подающих эту воду, закладываются в проект, а потом, естественно, строятся хлораторные установки - здания, где готовят специально жидкий хлор, подаваемый определенными дозами в трубопроводы (хлор не дает развиваться биологическим обрастаниям в трубах). Голиков, к тому времени уже главный инженер управления, вел строительство сооружений водоподготовки для закачки в кольцо водяных скважин вокруг пласта нефтяного месторождения (такой способ практиковался для выдавливания окруженной водой нефти на поверхность). В этом случае вода проходила по герметически закрытой схеме, то есть без доступа в сооружения, в том числе и трубопроводы, кислорода воздуха (кислород здесь не желателен, так как может обеспечить ненужные и даже вредные для залегающей нефти химические процессы). В такой схеме не могут развиваться биологические процессы, дающие возможность обрастанию (проще говоря, водорослям) в трубах, так как эти процессы идут только в условиях доступа кислорода воздуха. Пришлось инженеру-строителю Голикову вмешиваться в прерогативы ученых и проектировщиков, встретить с их стороны (правда, не всех), мягко говоря, недоброжелательность, даже кое с кем поспорить, но цели добиться: хлораторные из герметической схемы подготовки воды были раз и навсегда убраны. А это опять экономия средств, и немалая!

Вот так "шагал" инженер Александр Голиков в тресте, точнее, в строительно-монтажном управлении (СМУ) орденоносного треста, проходя ежегодно последовательные должности: мастер - прораб - начальник участка - начальник ПТО (производственно-технического отдела) - главный инженер - наконец... и.о. начальника СМУ. Последнюю должность он достиг в неполных 32 года и исполнял ее (был и.о.)... пять лет и два месяца, получив за 10 лет работы в СМУ две медали и орден "Знак Почета". Почему и.о. в течение более пяти лет?

Для ответа на этот вопрос следует вернуться к "хобби" Голикова: выяснение истины в вопросе о товарище Сталине.

После ответа из журнала "Коммунист" на свое письмо в ЦК КПСС (на имя первого секретаря ЦК КПСС товарища Никиты Сергеевича Хрущева) Голиков так "завелся", что стал не только проверять все публикации о Сталине. Он их стал сверять с... Лениным. С этой целью он обратился к сочинениям последнего: сперва к 4-му изданию, потом, по мере выхода, к 5-му, а попутно к 3, 2 и 1-му изданиям, сравнивая их между собой. Конечно, не обошлось без ленинского сборника. А затем понадобились, безусловно, произведения Маркса и Энгельса.

Таким вот образом Голиков, не спеша, не ставя перед собой никакой дальней цели, совершенно не помышляя о славе ли, известности ли какой, тем паче о диссертации на эту ли, близкую ли этой тему, проштудировал - за три десятка с гаком лет -практически всего Маркса - Энгельса - Ленина - Сталина. Повторяю: не спеша, то есть не вгоняя в кабалу (материальную и моральную) н и к о г о - ни себя, ни семью.

Тут, наверное, надо обмолвиться, что Голиков имел семью: жену и дочь. Хорошо бы сказать, что жена была ему верным помощником на всем пути, а дочь - верной наследницей... и т.п. Увы, нет, как чаще всего водится на Руси. Посему мы вправе считать сих близких по жизни людей Голикова на данном, тернистом, пути его людьми посторонними, а, значит, рассказывая об этом его пути, их не упоминать.

Когда через сорок лет Александру Голикову выпадет жребий судьбы собрать все его за эти годы исследования о сталинском (тридцатилетнем) периоде в книгу "Сталин. Только факты" и чудом выпустить ее, в России под благословением Совета по социальной политике при президенте Российской Федерации выйдет (сразу за книгой россиянина Голикова) книга англичанина Джеффри Хоскинга "История Советского Союза. 1917-1991", охватывающая тот же период (даже в той же хронологической последовательности), что и у Голикова, но представляющая собой по содержанию заурядную фальшивку, обычную для Запада, последняя будет рекомендована указанным советом в качестве учебного пособия школьникам старших классов и учителям... России. Между прочим, в предисловии к книге под названием "История СССР..." автор-иностранец пишет: "Я многим обязан моей жене Анне и дочерям Кэтрин и Джанет, вдохновлявшим и поддерживавшим меня в течение всей работы. Без их бесконечного терпения и снисходительности эта книга была бы давно заброшена, и тогда они могли бы больше меня видеть". Вот так, братцы-кролики, это вам не Русь, где, как говорит персонаж романа Гладкова "Вольница": "На Руси, кто более всего нужон, того меньше всего и берегут; зато больше пинают да щиплют". (О помощи на Руси речи нет - хоть бы не мешали: ни семья, ни близкие.)


на оглавление
на главную
читать дальше


Rambler's Top100
Сайт создан в системе uCoz